Карта сайта

«Бостонское
Чаепитие»

 


Предыдущая Главная

Можно долгое время обитать в небе и без этой веры, потому что обычно ее отсутствие приводит лишь к чуть большей нагрузке на двигатель, чуть более значительному износу пропеллера. Но если летать достаточно долго и далеко, настанет день, когда разница между видимым и невидимым будет равняться разнице между победой и поражением.

Впереди небо становится коричневым от пыли, поднятой в воздух ветром. Родина этой пыльной завесы —Техас, и потому лежащие на моем пути небольшие городки носят такие меткие названия: Глейдуотер, Клиэруотер, Свиту отер, Минерал Веллз, Биг Спринг13. Все в этих землях строится вокруг воды, а там, где воды недостает в земле, ее нехватка с избытком восполняется в мечтах и названиях городков.

Я поднимаю голову и вижу, что облако пыли простирается далеко вверх... до шести тысяч, возможно даже до восьми тысяч футов. Бесполезно пытаться подняться выше него — там ветер будет еще более встречным, так что автомобили станут меня обгонять. Уже сейчас мне лишь едва-едва удается не отставать от самых быстрых машин. Не самое приятное чувство. Вот по трассе несется голубой автобус. Когда ему попадается подъем, он немного отстает от меня, но затем, когда встречается спуск, — догоняет и даже немножко вырывается вперед. Мы движемся рядом уже не одну минуту — так долго, что пассажирам уже надоело глазеть в окно на биплан, летящий поблизости. Женщина читает газету. Интересно, догадывается ли она, что я заглядываю ей через плечо? Конечно, нет. Кому может прийти в голову, что пилот самолета обращает внимание на автомобили, а уж тем более на сидящих в нем людей. Вокруг меня, насколько хватает глаз, простирается ровная открытая местность. Она могла бы послужить гаванью для десяти тысяч бипланов. Если пыльная дымка впереди так опустится, что не будет ничего видно, я просто развернусь против ветра и приземлюсь на первом попавшемся участке этой земли. Чем сильнее будет ветер, тем меньше места потребуется биплану для посадки. Если скорость ветра достигнет пятидесяти пяти миль в час, то мне удастся приземлиться, не пробежав по земле и метра. Я смогу хоть целый час парить над местом посадки, если пожелаю, а потом сесть так мягко, как садится колибри на ветку жасмина. Пока, однако, ветер на фоне земли выглядит злобно — он хлещет дорогу длинными плетями из песка, своей силой гнет и треплет сухие деревья. Мы устремляемся вперед, и мне становится любопытно, что будет дальше, что еще появится из этой пыли. Интересно, пыль и ветер — это все, о чем предупреждает меня зловещий воздушный поток, относящий нас вправо? Какая-то часть меня будет разочарована, если это все, если впереди нас не поджидает что-нибудь более хищное, с чем придется вступить в схватку.

13 Водная гладь, Чистая вода, Сладкая вода, Минеральные Колодцы, Большой Родник.

Маленькие городки коричневой долины медленно возникают на горизонте и медленно исчезают сзади, ветер становится все более встречным. Конечно, напоминаю я себе, ветер вообще не дует на самолет, а вот ветер, что я ощущаю, — это от движения самолета по воздуху плюс струя от работающего пропеллера. Мы плывем, словно рыба, по глубокой воздушной реке — плывем относительно воздуха и в то же время движемся по течению вместе со всей его массой. Классическим примером, который приводят начинающим, тем, для которых полет в новость, служит ситуация со свечкой в урагане: «Если ты на воздушном шаре попал в ураган, то можешь зажечь свечку и ее пламя не будет даже дрожать. А все потому, друг мой, что ты движешься с той же скоростью, что и ветер, —точно как рыба в реке».

Сомневаюсь, чтобы теорию свечки/урагана кто-то когда-либо проверял, но все в ней выглядит очень логично — к тому же рыба должна знать, что теория верна. Однако это трудно сразу принять и осознать, сидя в продуваемой ветром, полной песка кабине самолета, который ползет над длинной пустынной дорогой. Может быть, если бы у меня была свечка... .

Если бы у меня была свечка, мне бы понадобился еще воздушный шар. Успокойся, пилот, и следи лучше за тем, как ты летишь. Если видимость заметно ухудшится, сам знаешь, тебе придется садиться. На трассе появляется одинокий автомобиль и ловко меня обходит. Мне остается лишь утешить себя тем, что это новая дорогая машина. Он, если бы захотел, наверное, смог бы ехать со скоростью сто миль в час. В маленьких городах люди уступили улицу ветру, и когда подо мной неспешно проплывают их разноликие дома, в памяти встают картины маленьких деревень, протянувшихся вдоль дорог Франции. Пустынно. Ни души. Ставни закрыты, несмотря на то, что сейчас полдень. Мне так и не удалось узнать, где же живут французские крестьяне. И я, и другие пилоты эскадрильи покидали Европу озадаченными —мы никак не могли взять в толк, зачем нужны эти дома и деревни.

Впереди появляется едва различимый в песочной кутерьме ряд заправочных станций, облепивших дорогу с обеих сторон. Это приближается город, и я смотрю в развернутую на коленях карту. Город, город, город, сейчас посмотрим... Это должен быть город... Биг Спринг14 Странное название, особенно в данный момент. К северу от города есть аэропорт, стоит подумать — может, приземлиться? Нет, не стану приземляться. Топлива в баке еще на два часа, и если я буду лететь дальше, то, может быть, и вылечу из

14 Big Spring — Большой Родник (англ.).

эпицентра пыльной бури. Поднимаемся повыше, чтобы пройти над городом, хотя я уверен, что на фоне завываний ветра никто не расслышит тарахтения пяти цилиндров. Однако в некоторых вещах поступать по правилам уже стало привычкой. Семь минут мы летим над городом. Да, нельзя сказать, чтобы я летел очень уж быстро. Однако, если я буду упрямо следовать своим курсом, ветер вскоре должен повернуться и стать правым боковым, толкающим меня влево и предвещающим хорошие времена.

Длинная пауза. Парашют подо мной снова превращается в камень, не в силах служить мягкой подушкой, как было задумано теми, кто его создал. Мимо плавно проплывает Мидленд. Затем не менее плавная Одесса, высокие строения которой рвутся в небо из глубин земли. Я воображаю себе, что смотрю с одного из них вниз, и чувствую, как у меня кружится голова. Я, как и многие пилоты, скорее соглашусь лететь в самолете на высоте пятьдесят тысяч футов 15, чем взглянуть вниз с крыши двадцатиэтажного дома. На улицах Одессы я вижу несколько человек, их плащи и куртки безжалостно треплет ветер. А там, впереди, — не кажется ли тебе, что небо стало чуть светлее? Я искоса смотрю из-под своих очков — может быть, но только может быть, небо на западе стало несколько чище. И тот, что жил во мне надеждой, погибает. Вот и все. Какая-то скромная пыльная буря, даже не очень сильная, и противник сражен наповал. Я делаю круг и приземляюсь в аэропорту Монахэнс, причем для этого мне хватает менее ста футов посадочной полосы. Как спокойно и уверенно себя чувствуешь! Уже после посадки я могу буквально взлететь, не заводя мотор, — такова сила ветра. Однако, отворачивая от него на земле свой нос, нужно быть очень осторожным. Самолет не предназначен для того, чтобы неспешно ездить по земной тверди, поэтому передвигаться на нем нужно аккуратно, умело используя аэродинамические поверхности управления, иначе сильный ветер, играючи, подхватит его и перевернет. Самолет может терпеливо выносить, стоя на земле, и солнцепек и непогоду. Но двух вещей он вынести не может, одна из них — это сильный ветер. Другая — это, разумеется, град. Аккуратно, тихонько подруливаем к заправке. Разворачиваемся лицом к ветру. Пусть отдохнет облепленный песком двигатель. Обидно, что больше не придется воевать с драконами по дороге. Погода, которая ждет нас впереди, будет все лучше, а чуть позже даже снова будет попутный ветер. Оказывается, не так уж трудно было тем первым пилотам. Нам осталось пересечь небольшую часть Техаса, часть Нью-Мексико, Аризону — и мы дома. Весь

15 50000 ft =15,2 км.

Полет — почти никаких происшествий. Если я потороплюсь, то к завтрашнему вечеру буду дома.

С такими мыслями я воткнул штуцер в горловину бака и стал наблюдать, как в черноту полилось красное топливо.


Предыдущая Главная














[ГЛАВНАЯ] [НОВОСТИ] [ЧТО ЭТО? ГДЕ Я?] [МУЗЫКАНТЫ] [ТЕКСТЫ] [ПОСЛУШАТЬ!] [КУХНЯ] [БИБЛИОТЕКА]